Фрагмент трансляции от 11 июня 2014


Содержание:

— Читала утверждение, что Иисус есть Бог, который изображен как человек.

Он не просто изображен человеком. Это Бог, который стал человеком. Иисус Христос – это Богочеловек. В Нем соединились два естества – Божественное и человеческое. И поскольку Он в полном смысле человек и в полном смысле Бог, Его видели, могли осязать и изобразить. Икона – это, собственно говоря, Его портрет.

Друзья мои, я ходил по Москве (немного отвлекусь, но я так полагаю, здесь, в трансляции, больше всего москвичей присутствует), когда в поездке был. Приехал я в воскресенье утром на Ленинградский вокзал, в 6 часов утра. Сдал вещи в камеру хранения. И у меня был полный день в Москве, потому что поезд только в 6 часов вечера. Это 12 часов в Москве. И вот я выхожу с Ленинградского вокзала, подхожу к охраннику и спрашиваю: «А Красная Площадь в какой стороне, в той или другой?». Он отвечает, что где-то там. И я пошел. Пешочком дошел до Красной Площади, которая оказалась перекрыта. А там недалеко Храм Казанской Божьей Матери. Хотелось сходить туда, помолиться. Но Площадь оказалась перекрытой, т.к. там проходило какое-то мероприятие: Г.А.Зюганов принимал в пионеры детей (я потом на обратном пути это увидел). Решил: раз так, пойду в Храм Христа Спасителя. Обошел вокруг Красной Площади через Александровский сад в сторону Храма Христа Спасителя. А потом подумал: А что я пойду в Храм Христа Спасителя? Ну, будет там служить Патриарх или кто-то из архиереев… Я себе представил сразу, что это будет все торжественно, красочно. А мне что-то так этого не хочется. Мне хотелось , чтоб как-то скромно, просто помолиться, как-то по-домашнему, скромненько. И решил: нет, я туда не пойду. Захотелось пойти в маленький храм. Тут я вспомнил, что есть в Третьяковской галерее храм, в котором находится икона Владимирской Божьей Матери. И я решил пойти в Третьяковку, чтобы там возле Владимирской помолиться.

И пошел, конечно, все пешком, не садился ни на какой общественный транспорт (из-за этого у меня пропал универсальный проездной, которым можно пользоваться и в метро, и еще где-то).

И вот я пришел к Третьяковке, долго искал вход, т.к. там все так запутано. Зашел, а там еще полчаса или минут 40 до службы оставалось. И вот я встал, поклонился иконе, приложился. И решил немножечко в сторонке постоять. А на клиросе два человечка сидят. Я решил — как здорово; припомнил, представил, как однажды был в Новодевичьем монастыре, а хор там был буквально три-четыре человека, и как они хорошо пели, как душевно и просто. И подумал: ну, вот я сейчас и здесь хорошо помолюсь. Стою, жду. Тем более мне очень интересно, потому что в качестве присутствующего на богослужении я почти не бываю. Я служу. Так просто я не стою как прихожане. Если есть такая возможность, почему бы ее не использовать?

И встал я прямо напротив Владимирской Божьей Матери. Вот она прямо передо мной во всей своей красе. И люди подходят, заходят в храм, кланяются центральной иконе и потом подходят к Владимировской. Люди откуда-то подходят сзади, приложатся к иконе и опять отходят. Подошли две женщины, также приложились к иконам, и я почему-то подумал: а вот это певчие. И точно: они приложились и пошли на клирос. Я поймал себя на этой мысли, откуда я это узнал, что женщины – певчие? Они ни чем не отличались от других прихожан. Но почему-то было видно, что это певчие. И вот стою. Чем ближе к богослужению, тем больше народа. В итоге народу набралось много. И певчих собрался огромный хор – под 30 человек. Я подумал: вот тебе и маленький хор! Такой «хорина» выстроился. И как-то я сумел увидеть и почему не знаю, как певчих отличить от прихожан. Хотя они абсолютно ничем не отличались.

Встал этот хор у меня перед глазами. Еще меня удивил регент. Во-первых, мужчина. Я привык в своих краях видеть регентами женщин. Во-вторых, выглядел он очень обыкновенно, увидишь на улице: обычный прохожий. Вы никогда в жизни не догадаетесь, что он регент. Просто мужчина. Рубашка на выпуск, брюки-джинсы и кроссовки. И женщины на клиросе все разные. Некоторые покрыты платками, а другие даже не затруднили себя этим. Их было видно, они нигде не прятались. Одеты были и в брюках, и в юбках разной длины. Как будто выхватили их из толпы, самых разных.

Помолиться мне так и не удалось. Но я наблюдал действие. Это было очень интересно. Больше, конечно, за хором наблюдал. Дьякон, священник меня не интересовали.

Жизнь этого хора – это что-то потрясающее. Хор очень хороший. Действительно, они пели замечательно. Их бери, одевай в концертное, ставь на сцену, они, раз, и споют. Ощущение, как будто ты присутствуешь на хорошем, добротном концерте. И такая махина: и женские голоса, и мужские были представлены, начиная от самых низких и заканчивая высокими. И регент руководил хором просто чудесно. Как он с ними работал, как задавал настроение! В глазах, мимике, жестах. Он стоял от меня боком, я видел его наполовину, в профиль.

Репертуар подходящий к Третьяковской галерее. Сам по себе храм оформлен в стиле времен Екатерины: и иконостас, и украшения, и киоты. Узнаешь блестящую екатерининскую эпоху. И хор как бы наполнял все это пением в том же духе. А у нас здесь мы наелись таким пением и больше ценится простое, обиходное пение, но мастерски исполненное. По крайней мере, мне так кажется. И я невольно стоял, слушал хор и думал, что если бы они пели не вот эти вычурные, какие-то сложные произведения…

Да, профессиональному хору хочется петь что-то непростое, банальное произведение, а сложное, с трудными партиями, необычными переходами, с какими-то аккордами. Они профессионалы, им это интересно. Но молиться под эту музыку немного трудновато. У нас тоже было время, когда на такого род пение смотрели с замиранием сердца. Считалось даже неприлично, если хор поет «обиход». А сейчас я смотрю на наши хоры, огромные, профессиональные, они берут просто даже знаменный распев и поют так, что слезу вышибает. Даже если не захочешь, молитва сама по себе приходит. Настолько это молитвенно, настолько здорово! А там я это не почувствовал. Хор был красивый, регент прекрасный. Было все очень занимательно, но молитвы не было. Тяжело было молиться. В конце концов я все это преодолел, сумел сосредоточитья.

Хор на меня произвел сильное впечатление, яркое. Нельзя сказать, что я это видел впервые; такое я видел много раз. Почему-то мне запомнилось из посещения Москвы именно пение вот этого хора. И особенно регент. Мужчина – красавец, надо сказать. Сам по себе красивый. Молодой: ему может быть лет 30-35. В рассвете сил, что называется. Здорово было.